Совместно со Светланой Гутько

Каракол, куда мы держали путь, – это горнолыжный курорт и удобная точка для начала пеших походов в горы. Но это в высокий сезон, а сейчас это обычный сельский поселок. Дорог, считай, нет, немногочисленные маршрутки с неведомыми остановками без имени и расписаний рассекают, поднимая пылюку. «Центрально расположенный» гестхаус, в котором интернет посоветовал нам остановиться, представлял собой обычный частный дом в недрах бесконечных деревенского типа застроек, погружающихся в неуютную непроглядную тьму после захода солнца. Город напоминает скорее среднего пошиба ПГТ без достопримечательностей, нежели туристический центр, а в центральном парке и вовсе пасут коров и овец. Так же, как и в соседней деревне Джеты-Огуз или (с киргизского “Скалы семи быков”), куда мы двинули наутро. Но всё это меркнет при виде могучего Тянь Шаня на горизонте. Попытки достичь пункта назначения старым добрым автостопом со скрипом, но все же увенчались успехом. Здесь останавливается в худшем случае каждая вторая машина, и киргизы готовы везти путника куда угодно, неважно, что им это не по пути, но любой фермер на разваленном жигуле вкрутит за извоз ценник среднего городского такси. «Дорогой бензин», — жалуются они. В конце концов нас подобрал местный лесник, направлявшийся к ущелью на работу, с шутками-прибаутками провез нас километров 10 и в конце все равно запросил 300 сом (порядка 5 долларов). Дорогой бензин же! Вот и подошли к ущелью. У самого входа путника встречает любопытное горное образование, явно выбивающееся из окружающего ландшафта — собственно, Джеты-Огуз или “Семь быков”. Красные пористые скалы, из которых время постепенно точит замысловатые зубцы. Рядом с ними доживает свой век (судя по его весьма потрепанному виду) какой-то санаторий советского розлива, ну а мы, не задерживаясь, проходим мимо и сворачиваем на утоптанную витиеватую тропку. Пара поворотов налево-направо – и поднявшиеся своды гор, поросших тянь-шаньской елью, закрыли солнечный свет, отсекая нас от последних намеков цивилизации. Немые свидетели эпох, давящие своим безмолвным величием. Вокруг опустился освежающий полумрак – мы вошли в ущелье. Следующие часа два с половиной мы шли вдоль набирающей силу горной реки и, буквально разинув рот, рассматривали все вокруг. Как очумелые натуралисты, залазили во все закоулки, трогали ледяную воду, гонялись с фоторужьем за белочками. И, что делало такое исследование по-настоящему захватывающим – несмотря на многочисленные многолетние напоминания о туристах со всего мира в виде высеченных на камнях посланий и ленточек, — сейчас, в низкий сезон, все это было полностью наше. Постепенно своды начали расступаться, раскрывая так манящие белоснежные вершины, а еще через каких-то полчаса ущелье разлилось в напитанную солнцем долину. Побывавшие в киргизских горах называют их “Среднеазиатскими Альпами”, и теперь мы понимали, почему. Короткая изумрудная трава, усеянная мелкими россыпями горной породы, коренастые деревья, склонившие свои задумчивые кроны над бушующей водой. Только побывав здесь, мы поняли, как нам, заковавшим себя в кольцевые городов, давно не хватало такой природы — дикой, настоящей, всеобъемлющей. Таким образом, за этот день нам удалось пройти почти половину ущелья, завершив свой путь у трехтысячника. Самая высокая точка — пятитысячный пик Жукова, в который утыкается в самом конце ущелье Джеты-Огуз — узнавался в одной из недостижимых белых шапок далеко на горизонте. Юрты сняты, от них остались только круги на земле да пара хозпостроек, используемых в туристический сезон для готовки размещения личных вещей хозяев. За одной из таких мы огородились от поднявшегося ветра и поставили палатку. Что сказать о ночевке? У нас был литр воды, шоколадка, немного чернослива и сыр чечил. Фонариков не было, так как, как вы помните, добрые люди нашли наш багаж слишком привлекательным. Воду с примесью льдинок приходилось жевать, чечил — отпиливать. На себя надеть все вещи и все пары носок. Но даже так удавалось уснуть с трудом. Через сон при каждом шорохе палатки мерещились дикие животные и убивцы. Останавливающиеся машины. Но за всё это мы были щедро одарены — такого красивого Млечного Пути ночью мы, пожалуй, еще не видели за всю свою жизнь. Не говоря уже про убийственную панораму, открывшуюся сонному взору поутру из палатки. Обратно в Бишкек ехать очень не хотелось — больше таких красот нам не должно было перепадать по пути. В этот раз поехали уже южным берегом большого озера, пропустили все маршрутки и принялись ловить попутки, отбиваясь от бесконечных импровизированных таксистов. Народ здесь живет бедно и пытается подзаработать любым способом, потому даже на просьбу подбросить 20 км по дороге удивленно отвечает «То есть как это — бесплатно?». Попросили одну из попуток выкинуть нас еще на берег Иссык-Куля, который мы доселе видели только издали. Огромное, чистейшее, шумит, пенится. Вокруг то степи, то камни со скривившимися деревцами, то красные каньоны. До Бишкека добирались долго, полдороги проехали по темной трассе в разваливающемся «мерсе», пропахшем бензином и гуталином, в компании невероятно мутных парней, не говоривших по-русски, но таки добрались, уже поздней ночью, и Бишкек сумел-таки нас удивить. Ближе к полуночи город оживает, сверкают разноцветными огнями интернет-кафе, пиццерии, суши-бары, даже обычные столовые! Когда ночь скрывает архитектурную серость столицы, Бишкек воспринимается совсем по-другому. Но это ночью. А в целом, страна сегодня находится в достаточно плачевном состоянии. Во всем Кыргызстане мы не увидели, считай, ни одного постсоветского здания — да и досоветского, в общем-то, тоже. Стройки вроде как идут, а зданий нет. Зато хрущевско-брежневской серости, зачастую запущенной или вовсе заброшенной — навалом. Становление Кыргызстана как независимого государства после распада СССР едва ли можно назвать доброй сказкой на ночь. Терроризм, афганский наркотрафик, политические, религиозные и этнические конфликты наставили достаточно черных клякс на страницах новейшей истории страны, и киргизы едва ли верят, что все позади. В стране по-прежнему царят нищета и разруха, половина трудоспособного мужского населения работает в России, и местные уже добрым словом поминают бывших президентов Акаева и Бакиева, которых сами по очереди свергли. Кстати, упоминание о том, что мы из Беларуси, неизменно приводило к одному и тому же вопросу: «Ну как там наш Бакиев?». С ближайшими соседями — китайцами и узбеками — у киргизов многовековая вражда, потому о какой-либо взаимопомощи говорить не приходится — как на государственном, так и на человеческом уровне. Что, впрочем, не мешает им быть по большей части милейшими и расположенными к общению людьми. Назавтра долгая дорога в Ташкент завела нас в братский Казахстан. Но об этом — в следующем посте.

lj Подпишись и читай в ЖЖ

Comments

comments